deserved

Литература….)))) — ….полюбившиеся стихи и проза….

  Культура и Искусство

У каждого, наверное, есть любимые стихи и те, что оставили какой-либо след в Вашей жизни… Так вот…

  1. Dexi:

    очень люблю стихи Анны Ахматовой, часто даже цитирую ее, просто много ассоциаций.

  2. _-_ПрОдАвЕц_КоШмАрОв_-_:

    Ох, Господи! Эдгар По для меня величайший романтик и мистик всех времён! Все, абсолютно все произведения По — мои любимые!

  3. Zлая_LaSka:

    В ней билось сердце полное изменой
    Носили смерть изогнутые брови
    Она была такою же гиеной
    Она, как я — любила запах крови

  4. GlazOK:

    Не люблю поэзию серебряного века, разве что Гумилёва. Его единственного взяв в школе в библиотеке книгу стихов прочитал всю, остальных тока мельком просматривал, чтоб на уроке не запороться

  5. Леди Теххи:

    Николай Гумилёв
    ВЫБОР
    Созидающий башню сорвётся,
    Будет страшен стремительный лет,
    И на дне мирового колодца
    Он безумье своё проклянёт.
    Разрушающий будет раздавлен,
    Опрокинут обломками плит,
    И, Всевидящим Богом оставлен,
    Он о муке своей возопит.
    А ушедший в ночные пещеры
    Или к заводям тихой реки
    Повстречает свирепой пантеры
    Наводящие ужас зрачки.
    Не спасёшься от доли кровавой,
    Что земным предназначила твердь.
    Но молчи: несравненное право –
    Самому выбирать свою смерть.
    *******************
    ОНА
    Я знаю женщину: молчанье,
    Усталость горькая от слов
    Живет в таинственном мерцанье
    Ее расширенных зрачков.
    Ее душа открыта жадно
    Лишь медной музыке стиха,
    Пред жизнью дольней и отрадной
    Высокомерна и глуха.
    Неслышный и неторопливый,
    Так странно плавен шаг ее,
    Назвать нельзя ее красивой,
    Но в ней все счастие мое.
    Когда я жажду своеволий
    И смел и горд — я к ней иду
    Учиться мудрой сладкой боли
    В ее истоме и бреду.
    Она светла в часы томлений
    И держит молнии в руке,
    И четки сны ее, как тени
    На райском огненном песке.

  6. stasya:

    И обжигая пальцы самокруткой,
    Он закурил, глаз не сводя с врага,
    И выругнувшись по — солдатски крепко,
    Пошёл вперёд, чтоб бить наверняка.
    Живое сердце, а тебе нестрашно?
    Живое сердце, может быть назад?
    Так почему же ничего не скажет
    Хозяин твой со связкою гранат?
    Огонь взметнулся, разрывая в клочья
    Чужую сталь и рыжий крутосклон…
    И вот Победа, тяжкий бой закончен,
    Враг не прошёл сквозь мужества заслон.
    А где — то матери приснилось на рассвете
    В саду цветёт калина над прудом,
    И с фронта сын живой двадцатилетний
    Пришёл нежданным гостем в отчий дом.
    Вот он пришёл, открыл, волнуясь двери.
    Вот он вошёл и тихо: «Здравствуй, мать!»[font=»Arial Narrow»][/font]
    Ты слышишь, мама, снам не надо верить.
    Тебе я правду вынужден сказать.
    Пусть горькую, но знай о сыне правду.
    Обманывать седины не к чему.
    Он не придёт, он не имеет права
    Покинуть пост, доверенный ему.
    Сто раз убитый и сто раз воскресший,
    Не кланяясь осколочным дождям,
    Он шёл к Берлину сквозь огонь и скрежет
    И победил назло всем бедам и смертям.
    Ты слышишь, мама, бронзою одетый,
    Твой виден сын теперь планете всей.
    Он на посту, твой сын двадцатилетний
    Во имя счастья Родины своей.

  7. viajero:

    Николай Гумилев
    ЭТО БЫЛО НЕ РАЗ
    Это было не раз, это будет не раз
    В нашей битве глухой и упорной:
    Как всегда, от меня ты теперь отреклась,
    Завтра, знаю, вернёшься покорной.
    Но зато не дивись, мой враждующий друг,
    Враг мой, схваченный тёмной любовью,
    Если стоны любви будут стонами мук,
    Поцелуи — окрашены кровью.
    1910
    * * *
    Я вырван был из жизни тесной,
    Из жизни скудной и простой
    Твоей мучительной, чудесной,
    Неотвратимой красотой.
    И умер я… и видел пламя,
    Не виданное никогда:
    Пред ослепленными глазами
    Светилась синяя звезда.
    Преображая дух и тело,
    Напев вставал и падал вновь.
    То говорила и звенела
    Твоя поющей лютней кровь.
    И запах огненней и слаще
    Всего, что в жизни я найду,
    И даже лилии, стоящей
    В высоком ангельском саду.
    И вдруг из глуби осиянной
    Возник обратно мир земной.
    Ты птицей раненой нежданно
    Затрепетала предо мной.
    Ты повторяла: «Я страдаю»,
    Но что же делать мне, когда
    Я наконец так сладко знаю,
    Что ты — лишь синяя звезда.

  8. Ravenheart:

    ***
    Я не могу без тебя жить!
    Мне и в дожди без тебя-сушь.
    Мне и в жару без тебя стыть
    Мне без тебя и Москва-глушь!
    Мне без тебя каждый час с год,
    если бы время мелчить дробя,
    Мне даже синий небесный свод
    Кажется каменным без тебя.
    Я ничего не хочу знать-
    Слабость друзей, силу врагов.
    Я ничего не хочу ждать
    Кроме твоих драгоценных шагов.
    …Н.Асеев
    Odi et amo.
    Да, можно любить ненавидя
    Любить с омраченной душой.
    С последним проклятием видя
    Последнее счастье в одной!
    О, слишком жестокие губы,
    О лживый приманчивый взор,
    Весь облик, и нежный и грубый,
    Влекущий, как тьма, разговор!
    Кто магию сумрачной власти
    Вее приблежение влил?
    Кто ядом мучительной страси
    Обьятья ее напоил?
    Хочу проклинать, но невольно
    О ласках привычных молю.
    Мне страшно, мне душно, мне больно…
    Но я повторяю:люблю!
    Читаю в насмешливом взоре
    Обман, и притворство, и торг…
    Но есть упоенье в позоре
    И есть в униженьи восорг!
    Когда в поцелуи во мраке
    Вонзают в меня лезвие,
    Я, как Одиссей об Итаке,
    Мечтаю о днях без нее.
    Но лишь Калипсо я покинул,
    Тоскую опять об одной.
    О горе мне!Жребий я вынул,
    Означенный черной чертой.
    …В.Брюсов

  9. БарадА:

    Сергей Есенин
    «…Не жалею, не зову, не плачу…«
    Не жалею, не зову, не плачу,
    Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.
    Увяданья золотом охваченный,
    Я не буду больше молодым.
    Ты теперь не так уж будешь биться,
    Сердце, тронутое холодком,
    И страна берёзового ситца
    Не заманит шляться босиком.
    Дух бродяжий! ты всё реже, реже
    Расшевеливаешь пламень уст.
    О моя утраченная свежесть,
    Буйство глаз и половодье чувств.
    Я теперь скупее стал в желаньях,
    Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
    Словно я весенный гулкой ранью
    Проскакал на розовом коне.
    Все мы, все мы в этом мире тленны,
    Тихо льётся с клёнов листьев медь…
    Будь же ты вовек благословенно,
    Что пришло процыесть и умереть.

    1921

  10. Джон Сильвер:

    Дмитрий Минаев – «Лунная ночь»
    1
    Полночный мрак!.. Лишь лунным светом
    В моей тюрьме озарена
    С ночного неба, теплым летом,
    Решетка узкого окна.
    О, сколько раз, с ночного крова,
    В иные дни, с закатом дня,
    Вот так же с неба голубого
    Луна смотрела на меня.
    2
    Я был дитя. Вскочив с кроватки,
    Прижавшись к няне в поздний час,
    Я слушал, словно в лихорадке,
    О змей-горыныче рассказ.
    Всё в страшной сказке было ново,
    А в детской темно, нет огня…
    И так же с неба голубого
    Луна смотрела на меня.
    3
    Я помню ночь. Все в доме спали,
    Лишь мы в аллее, милый друг,
    Как дети, в трепете дрожали
    За каждый шелест, каждый звук…
    Руки пожатье… полуслово…
    И, мягким светом осеня,
    Вот так же с неба голубого
    Луна смотрела на меня.
    4
    Осенний вечер. Тускло зала
    Освещена, а впереди,
    В гробу, в цветах она лежала,
    Сложивши руки на груди.
    В углу от горя рокового
    Рыдал я, жизнь свою кляня,
    И так же с неба голубого
    Луна смотрела на меня.
    5
    Метель, сугробы… С диким воем
    Кругом меня стонала степь.
    Я шел закованный, с конвоем,
    В ногах звучала мерно цепь.
    Повсюду снег блестел, и снова,
    Как будто путника виня,
    Сквозь иней с неба голубого
    Луна смотрела на меня.
    6
    Свидетель жизни неудачной,
    Мне ненавистна ты, луна!..
    Так не смотри в мой угол мрачный
    Сквозь раму тусклого окна
    И не буди того нескромно,
    Что улеглось во мне давно…
    Пусть лучше в небе будет темно,
    Как на душе моей темно.

  11. viajero:

    * * *
    Твое лицо мне так знакомо,
    Как будто ты жила со мной.
    В гостях, на улице и дома
    Я вижу тонкий профиль твой.
    Твои шаги звенят за мною,
    Куда я ни войду, ты там,
    Не ты ли легкою стопою
    За мною ходишь по ночам?
    Не ты ль проскальзываешь мимо,
    Едва лишь в двери загляну,
    Полувоздушна и незрима,
    Подобна виденному сну?
    Я часто думаю, не ты ли
    Среди погоста, за гумном,
    Сидела, молча на могиле
    В платочке ситцевом своем?
    Я приближался — ты сидела,
    Я подошел — ты отошла,
    Спустилась к речке и запела…
    На голос твой колокола
    Откликнулись вечерним звоном…
    И плакал я, и робко ждал…
    Но за вечерним перезвоном
    Твой милый голос затихал…
    Еще мгновенье — нет ответа,
    Платок мелькает за рекой…
    Но знаю горестно, что где-то
    Еще увидимся с тобой.
    1 августа 1908
    ОНИ ЧИТАЮТ СТИХИ
    Смотри: я спутал все страницы,
    Пока глаза твои цвели.
    Большие крылья снежной птицы
    Мой ум метелью замели.
    Как странны были речи маски!
    Понятны ли тебе?— Бог весть!
    Ты твердо знаешь: в книгах — сказки,
    А в жизни — только проза есть.
    Но для меня неразделимы
    С тобою — ночь, и мгла реки,
    И застывающие дымы,
    И рифм веселых огоньки.
    Не будь и ты со мною строгой,
    И маской не дразни меня,
    И в темной памяти не трогай
    Иного — страшного — огня.
    10 января 1907
    * * *
    Всю жизнь ждала. Устала ждать.
    И улыбнулась. И склонилась.
    Волос распущенная прядь
    На плечи темные спустилась.
    Мир не велик и не богат —
    И не глядеть бы взором черным!
    Ведь только люди говорят,
    Что надо ждать и быть покорным…
    А здесь какая-то свирель
    Поет надрывно, жалко, тонко:
    Качай чужую колыбель,
    Ласкай немилого ребенка…»
    Я тоже — здесь. С моей судьбой,
    Над лирой, гневной, как секира.
    Такой приниженный и злой.
    Торгуюсь на базарах мира…
    Я верю мгле твоих волос
    И твоему великолепью.
    Мои сирый дух — твой верный пес,
    У ног твоих грохочет цепью…
    И вот опять, и вот опять,
    Встречаясь с этим темным взглядом,
    Хочу по имени назвать,
    Дышать и жить с тобою рядом…
    Мечта! Что жизни сон глухой?
    Отрава — вслед иной отраве…
    Я изменю тебе, как той,
    Не изменяя, не лукавя…
    Забавно жить! Забавно знать,
    Что под луной ничто не ново!
    Что мертвому дано рождать
    Бушующее жизнью слово!
    И никому заботы нет,
    Что людям дам, что ты дала мне,
    А люди — на могильном камне
    Начертят прозвище: Поэт.
    13 января 1908
    Автор всех стихов: Александр Блок
    может, я повторилась…но это одни из моих любимых его стихов=)

  12. Ravenheart:

    Цветы зла.
    Предисловие.
    Безумье, скаредность, и алчность, и разврат
    И душу нам гнетут, и тело разъедают,
    Нас угрызения, как пытка, услаждают,
    Как насекомые, и жалят и язвят.
    Упорен в нас порок, раскаянье — притворно,
    За все сторицею себе воздать спеша,
    Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
    Слезами трусости омыв свой путь позорный.
    И Демон Трисмегист, баюкая мечту,
    На мягком ложе зла наш разум усыпляет,
    Он волю, золото души, испепеляет,
    И, как столбы паров, бросает в пустоту,
    Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья
    И, смело шествуя среди зловонной тьмы,
    Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы
    Без дрожи ужаса хватаем наслажденья,
    Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет
    В вертепе нищенском иной гуляка праздный,
    Мы новых сладостей и новой тайны грязной
    Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод,
    У нас в мозгу кишит рой демонов безумный.
    Как бесконечный клуб змеящихся червей,
    Вдохнет ли воздух грудь — уж Смерть клокочет в ней
    Вливаясь в легкие струей незримо-шумной.
    До сей поры кинжал, огонь и горький яд
    Еще не вывели багрового узора,
    Как по канве, по дням бессилья и позора,
    Наш дух растлением до сей поры объят!
    Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих
    Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей,
    Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстей
    Одно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих
    Нет криков яростных, но странно слиты в нем
    Все исступления, безумства, искушенья,
    Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье.
    Оно поглотит мир одним своим зевком!
    То — Скука! — облаком своей houka* одета
    Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник.
    Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник
    Ты знал чудовище утонченное это?!
    …Шарль Бодлер.

  13. Джон Сильвер:

    И скучно и грустно, и некому руку подать
    В минуту душевной невзгоды…
    Желанья!… что пользы напрасно и вечно желать?
    А годы проходят — все лучшие годы!
    Любить… но кого же?.. на время — не стоит труда,
    А вечно любить невозможно.
    В себя ли заглянешь? там прошлого нет и следа:
    И радость, и муки, и всё там ничтожно…
    Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
    Исчезнет при слове рассудка,
    И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг —
    Такая пустая и глупая шутка…
    (М.Лермонтов)

  14. viajero:

    Евгений Евтушенко
    Маше
    * * *
    Я люблю тебя больше природы,
    Ибо ты как природа сама,
    Я люблю тебя больше свободы,
    Без тебя и свобода тюрьма!
    Я люблю тебя неосторожно,
    Словно пропасть, а не колею!
    Я люблю тебя больше, чем можно!
    Больше, чем невозможно люблю!
    Я люблю безрассудно, бессрочно.
    Даже пьянствуя, даже грубя.
    И уж больше себя — это точно.
    Даже больше чем просто себя.
    Я люблю тебя больше Шекспира,
    Больше всей на земле красоты!
    Даже больше всей музыки мира,
    Ибо книга и музыка — ты.
    Я люблю тебя больше славы,
    Даже в будущие времена!
    Чем заржавленную державу,
    Ибо Родина — ты, не она!
    Ты несчатна? Ты просишь участья?
    Бога просьбами ты не гневи!
    Я люблю тебя больше счастья!
    Я люблю тебя больше любви!
    1995

  15. Лина:

    Александр Блок.
    * * *
    Все кричали у круглых столов,
    Беспокойно меняя место.
    Было тускло от винных паров.
    Вдруг кто-то вошел — и сквозь гул голосов
    Сказал: «Вот моя невеста».
    Никто не слыхал ничего.
    Все визжали неистово, как звери.
    А один, сам не зная отчего, —
    Качался и хохотал, указывая на него
    И на девушку, вошедшую в двери.
    Она уронила платок,
    И все они, в злобном усильи,
    Как будто поняв зловещий намек,
    Разорвали с визгом каждый клочок
    И окрасили кровью и пылью.
    Когда все опять подошли к столу,
    Притихли и сели на место,
    Он указал им на девушку в углу,
    И звонко сказал, пронизывая мглу
    «Господа! Вот моя невеста».
    И вдруг тот, кто качался и хохотал,
    Бессмысленно протягивая руки,
    Прижался к столу, задрожал, —
    И те, кто прежде безумно кричал,
    Услышали плачущие звуки.
    25 декабря 1902

  16. viajero:

    Бесцветен, благонравен и безлик,
    Я спрятан в скорлупу своей типичности,
    Безликость есть отсутствие улик
    Опасного наличия в нас личности.
    ***
    Исчерпываю, таю, истощаюсь.
    Изнашивает всех судьба земная.
    Но многие, с которыми общаюсь
    Давно уже мертвы, того не зная.
    ***
    Принудить Бог не может никого,
    Поскольку человека произвел,
    Вложив частицу духа своего,
    А с нею и свободы произвол.
    ***
    Хотя и сладостен азарт
    по сразу двум идти дорогам,
    нельзя одной колодой карт
    играть и с дьяволом и с Богом.
    Игорь Губерман. Гарики

  17. black_cat:

    Мы сваливать не вправе
    Вину свою на жизнь.
    Кто едет, тот и правит,
    Поехал, так держись!
    Я повода оставил.
    Смотрю другим вослед.
    Сам ехал бы и правил,
    Да мне дороги нет…
    © Николай Рубцов, 1970

    Той, единственной, надеюсь, ты прочтешь…
    Я так прошу тебя, НЕ УХОДИ,
    Не оставляй меня в объятьях ночи.
    Моя душа изодрана вся в клочья.
    А за окном всё льют и льют дожди.
    Я так прошу тебя, НЕ ЗАБЫВАЙ,
    Среди чужих улыбок и признаний
    Мои глаза — печать моих страданий.
    А за окном, увы, совсем не май…
    Я так прошу тебя, НЕ ОБМАНИ,
    Моих надежд на призрачное счастье.
    Тебя укрою я от всех напастей
    А за окном — туманные огни…
    Я так прошу тебя, НЕ ПОЛЮБИ
    Другого, пусть он даже будет лучше.
    Поверь, нас свёл не просто случай.
    А за окном — разбитые пути…
    Но верю я, что кончатся дожди,
    Развеются тревоги и туманы,
    И днём весенним, ласковым и пьяным,
    Ты скажешь мне: «ПРОШУ, НЕ УХОДИ»
    © Дмитриев
    По несчастью или к счастью,
    Истина проста:
    Никогда не возвращайся
    В прежние места.
    Даже если пепелище
    Выглядит вполне,
    Не найти того, что ищем,
    Ни тебе, ни мне.
    Путешествие в обратно
    Я бы запретил,
    Я прошу тебя, как брата,
    Душу не мути.
    А не то рвану по следу,
    Кто меня вернет?
    И на валенках уеду
    В сорок пятый год.
    В сорок пятом угадаю,
    Там, где — боже мой! —
    Будет мама молодая
    И отец живой.
    (с) Геннадий Шпаликов

  18. Лина:

    Омар Хайям.
    Рубаи.
    Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?
    В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.
    Как много чистых душ под колесом лазурным
    Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым?
    Лепящий черепа таинственный гончар
    Особый проявил к сему искусству дар:
    На скатерть бытия он опрокинул чашу
    И в ней пылающий зажег страстей пожар.
    Вот снова день исчез, как ветра легкий стон,
    Из нашей жизни, друг, навеки выпал он.
    Но я, покуда жив, тревожиться не стану
    О дне, что отошел, и дне, что не рожден.
    Пей! Будет много мук, пока твой век не прожит.
    Стечение планет не раз людей встревожит,
    Когда умрем, наш прах пойдет на кирпичи,
    И кто-нибудь себе из них хоромы сложит.
    Увы, не много дней нам здесь побыть дано,
    Прожить их без любви и без вина — грешно.
    Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод:
    Коль суждено уйти — не все ли нам равно?
    Одни о ереси и вере спор ведут,
    Других сомнения ученые гнетут.
    Но вот выходит страж и громко возглашает:
    «Путь истинный, глупцы, лежит ни там, ни тут».
    Мы больше в этот мир вовек не попадем,
    Вовек не встретимся с друзьями за столом.
    Лови же каждое летящее мгновенье, —
    Его не подстеречь уж никогда потом.
    Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз
    Я ей взгляну в лицо, когда придет мой час.
    И стоит ли жалеть, что я — кровавой слизи,
    Костей и жил мешок — исчезну вдруг из глаз?
    Приход наш и уход загадочны, — их цели
    Все мудрецы земли осмыслить не сумели.
    Где круга этого начало, где конец,
    Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?
    Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,
    Придется все-таки покинуть этот свет.
    Будь падишахом ты иль нищим на базаре, —
    Цена тебе одна: для смерти санов нет.
    От стрел, что мечет смерть, нам не найти щита:
    И с нищим и с царем она равно крута.
    Чтоб с наслажденьем жить, живи для наслажденья,
    Все прочее — поверь! — одна лишь суета.
    На свете можно ли безгрешного найти?
    Нам всем заказаны безгрешные пути.
    Мы худо действуем, а ты нас злом караешь,
    Меж нами и тобой различья нет почти.
    У мертвых и живых один владыка — ты.
    Кто небо завертел над нами дико? Ты.
    Я тварь греховная, а ты создатель мира,
    Из нас виновен кто? Сам рассуди-ка ты!
    Жизнь сотворивши, смерть ты создал вслед за тем,
    Назначил гибель ты своим созданьям всем.
    Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?
    А если хорошо, ломаешь их зачем?
    О, если бы покой маячил нам вдали
    И мы когда-нибудь к нему прийти б могли!
    О, если бы в веках, как зелень луговая,
    Мы расцвели опять из глубины земли!
    Жестокий этот мир нас подвергает смене
    Безвыходных скорбей, безжалостных мучений.
    Блажен, кто побыл в нем недолго и ушел,
    А кто не приходил совсем, еще блаженней.
    От страха смерти я, — поверьте мне, — далек:
    Страшнее жизни что мне приготовил рок?
    Я душу получил на подержанье только
    И возвращу ее, когда наступит срок.
    Твои дары, о жизнь, — унынье и туга,
    Хмельная чаша лишь одна нам дорога.
    Вино ведь — мира кровь, а мир — наш кровопийца,
    Так как же нам не пить кровь кровного врага?
    Друг, в нищете своей отдай себе отчет!
    Ты в мир ни с чем пришел, могила все возьмет.
    «Не пью я, ибо смерть близка», — мне говоришь ты,
    Но пей ты иль не пей, она в свой час придет.
    Тревога вечная мне не дает вздохнуть,
    От стонов горестных моя устала грудь.
    Зачем пришел я в мир, раз без меня ль, со мной ли —
    Все так же он вершит свой непонятный путь?
    Водой небытия зародыш мой вспоен,
    Огнем страдания мой мрачный дух зажжен,
    Как ветер, я несусь из края в край вселенной
    И горсточкой земли окончу жизни сон.
    Из всех, которые ушли в тот дальний путь,
    Назад вернулся ли хотя бы кто-нибудь?
    Не оставляй добра на перекрестке этом:
    К нему возврата нет, — об этом не забудь.
    Египет, Рим, Китай держи ты под пятой,
    Владыкой мира будь, — удел конечный твой
    Ничем от моего не будет отличаться:
    Три локтя савана и пять — земли сырой.

  19. Лина:

    Эдгар По
    Сон во сне
    Пусть останется с тобой
    Поцелуй прощальный мой!
    От тебя я ухожу,
    И тебе теперь скажу:
    Не ошиблась ты в одном, —
    Жизнь моя была лишь сном.
    Но мечта, что сном жила,
    Днем ли, ночью ли ушла,
    Как виденье ли, как свет,
    Что мне в том, — ее уж нет.
    Все, что зрится, мнится мне,
    Все есть только сон во сне.
    Я стою на берегу,
    Бурю взором стерегу.
    И держу в руках своих
    Горсть песчинок золотых.
    Как они ласкают взгляд!
    Как их мало! Как скользят
    Все — меж пальцев — вниз, к волне,
    К глубине — на горе мне!
    Как их бег мне задержать,
    Как сильнее руки сжать?
    Сохранится ль хоть одна,
    Или все возьмет волна?
    Или то, что зримо мне,
    Все есть только сон во сне?

  20. black_cat:

    очень люблю это стихотворение…
    помнится я даже учила его…

  21. Лина:

    Николай Гумилев
    Когда из тёмной бездны жизни
    Мой гордый дух летел, прозрев,
    Звучал на похоронной тризне
    Печально-сладостный напев.
    И в звуках этого напева,
    На мраморный склоняясь гроб,
    Лобзали горестные девы
    Мои уста и бледный лоб.
    И я из светлого эфира,
    Припомнив радости свои,
    Опять вернулся в грани мира
    На зов тоскующей любви.
    И я раскинулся цветами,
    Прозрачным блеском звонких струй,
    Чтоб ароматными устами
    Земным вернуть их поцелуй.

  22. Гретхен:

    Михаил Юрьевич Лермонтов
    Исповедь
    Я верю, обещаю верить,
    Хоть сам того не испытал,
    Что мог монах не лицемерить
    И жить, как клятвой обещал,
    Что поцелуи и улыбки
    Людей коварны не всегда,
    Что ближних малые ошибки
    Они прощают иногда,
    Что время лечит от страданья,
    Что мир для счастья сотворён,
    Что добродетель не названье
    И жизнь, поболее. чем сон!..
    Но вере тёплой опыт хладный
    Противуречит каждый миг,
    И ум, как прежде безотрадный,
    Желанной цели не достиг,
    И сердце, полно сожалений,
    Хранит в себе глубокий след
    Умерших — но святых видений,
    И тени чувств, каких уж нет,
    Его ничто не испугает,
    И то что было б яд другим,
    Его живит, его питает
    Огнём язвительным своим.
    Дума[/color]
    [color=»#FFFF00″]Печально я гляжу на наше поколенье!
    Его грядущее — иль пусто, иль темно,
    Меж тем под бременем познанья и сомненья,
    В бездействии состарится оно.
    Богаты мы, едва из колыбели,
    Ошибками отцов и поздним их умом,
    И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
    Как пир на празднике чужом.
    К добру и злу постыдно равнодушны,
    В начале поприща мы вянем без борьбы,
    Перед опасностью позорно малодушны
    И перед властию — презренные рабы.
    Так тощий плод, до времени созрелый,
    Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,
    висит между цветов, пришлец осиротелый,
    И час их красоты — его паденья час!
    Мы иссушили ум наукою бесплодной,
    Тая завистливо от ближних и друзей
    Надежды лучшие и голос благородный
    Неверием осмеянных страстей.
    Едва касались мы до чаши наслажденья,
    Но юных сил мы тем не сберегли,
    Из каждой радости, бояся пресыщенья,
    Мы лучший сок навеки извлекли.
    Мечты поэзии, создания искусства
    Восторгом сладостным наш ум не шевелят,
    Мы жадно бережём в груди остаток чувства —
    Зарытый скупостью и бесполезный клад.
    И ненавидим мы, и любим мы случайно,
    Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
    И царствует в душе какой-то холод тайный,
    Когда огонь кипит в крови.
    И предков скучны нам роскошные забавы,
    Их добросовестный ребяческий разврат,
    И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
    Глядя насмешливо назад.
    Толпой угрюмою и скоро позабытой
    Над миром мы пройдём без шума и следа,
    Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
    Ни гением начатого труда.
    И прах наш, с сторогостью судьи и гражданина,
    Потомок оскорбит презрительным стихом,
    Насмешкой горькою обманутого сына
    Над промотавшимся отцом.

  23. Лина:

    Константин Бальмонт
    Я Буду Ждать
    Я буду ждать тебя мучительно,
    Я буду ждать тебя года,
    Ты манишь сладко-исключительно,
    Ты обещаешь навсегда.
    Ты вся — безмолвие несчастия,
    Случайный свет во мгле земной,
    Неизъясненность сладострастия,
    Еще не познанного мной.
    Своей усмешкой вечно-кроткою,
    Лицом, всегда склоненным ниц,
    Своей неровною походкою
    Крылатых, но не ходких птиц,
    Ты будишь чувства тайно-спящие,
    И знаю, не затмит слеза
    Твои куда-то прочь глядящие,
    Твои неверные глаза.
    Не знаю, хочешь ли ты радости,
    Уста к устам, прильнуть ко мне,
    Но я не знаю высшей сладости,
    Как быть с тобой наедине.
    Не знаю, смерть ли ты нежданная
    Иль нерожденная звезда,
    Но буду ждать тебя, желанная,
    Я буду ждать тебя всегда.

  24. viajero:

    и снова ОН
    Александа Блок
    ***
    Я шел к блаженству. Путь блестел
    Росы вечерней красным светом,
    А в сердце, замирая, пел
    Далекий голос рассвета.
    Рассвета песнь, когда заря
    Стремилась гаснуть, звезды рдели,
    И неба вышние моря
    Вечерним пурпуром горели!..
    Душа горела, голос пел,
    В вечерний час звуча рассветом.
    Я шел к блаженству. Путь блестел
    Росы вечерней красным светом.

  25. Лина:

    Александр Блок.
    Ангел-Хранитель
    Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле.
    Во мгле, что со мною всегда на земле.
    За то, что ты светлой невестой была,
    За то, что ты тайну мою отняла.
    За то, что связала нас тайна и ночь,
    Что ты мне сестра, и невеста, и дочь.
    За то, что нам долгая жизнь суждена,
    О, даже за то, что мы — муж и жена!
    За цепи мои и заклятья твои.
    За то, что над нами проклятье семьи.
    За то, что не любишь того, что люблю.
    За то, что о нищих и бедных скорблю.
    За то, что не можем согласно мы жить.
    За то, что хочу и смею убить —
    Отмстить малодушным, кто жил без огня,
    Кто так унижал мой народ и меня!
    Кто запер свободных и сильных в тюрьму,
    Кто долго не верил огню моему.
    Кто хочет за деньги лишить меня дня,
    Собачью покорность купить у меня…
    За то, что я слаб и смириться готов,
    Что предки мои — поколенье рабов,
    И нежности ядом убита душа,
    И эта рука не поднимет ножа…
    Но люблю я тебя и за слабость мою,
    За горькую долю и силу твою.
    Что огнем сожжено и свинцом залито —
    Того разорвать не посмеет никто!
    С тобою смотрел я на эту зарю —
    С тобой в эту черную бездну смотрю.
    И двойственно нам приказанье судьбы:
    Мы вольные души! Мы злые рабы!
    Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!
    Огонь или тьма — впереди?
    Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?
    Вдвоем — неразрывно — навеки вдвоем!
    Воскреснем? Погибнем? Умрем?

  26. viajero:

    На железной дороге. А. Блок
    Под насыпью, во рву некошенном,
    Лежит и смотрит, как живая,
    В цветном платке, на косы брошенном,
    Красивая и молодая.
    Бывало, шла походкой чинною
    На шум и свист за ближним лесом.
    Всю обойдя платформу длинную,
    Ждала, волнуясь, под навесом.
    Три ярких глаза набегающих –
    Нежней румянец, круче локон:
    Быть может, кто из проезжающих
    Посмотрит пристальней из окон…
    Вагоны шли привычной линией,
    Подрагивали и скрипели,
    Молчали желтые и синие,
    В зеленых плакали и пели.
    Вставали сонные за стеклами
    И обводили ровным взглядом
    Платформу, сад с кустами блеклыми,
    Её, жандарма с нею рядом…
    Лишь раз гусар, рукой небрежною
    Облокотясь на бархат алый,
    Скользнул по ней улыбкой нежною…
    Скользнул – и поезд в даль умчало.
    Так мчалась юность бесполезная,
    В пустых мечтах изнемогая…
    Тоска дорожная, железная
    Свистела, сердце разрывая…
    Да что – давно уж сердце вынуто!
    Так много отдано поклонов,
    Так много жадных взоров кинуто
    В пустынные глаза вагонов…
    Не подходите к ней с вопросами,
    Вам все равно, а ей – довольно:
    Любовью, грязью иль колесами
    Она раздавлена – все больно.

  27. Лина:

    и опять же
    Николай Гумилев
    В пути
    Кончено время игры,
    Дважды цветам не цвести.
    Тень от гигантской горы
    Пала на нашем пути.
    Область унынья и слез —
    Скалы с обеих сторон
    И оголенный утес,
    Где распростерся дракон.
    Острый хребет его крут,
    Вздох его — огненный смерч.
    Люди его назовут
    Сумрачным именем «Смерть».
    Что ж, обратиться нам вспять,
    Вспять повернуть корабли,
    Чтобы опять испытать
    Древнюю скудость земли?
    Нет, ни за что, ни за что!
    Значит, настала пора.
    Лучше слепое Ничто,
    Чем золотое Вчера!
    Вынем же меч-кладенец,
    Дар благосклонных наяд,
    Чтоб обрести наконец
    Неотцветающий сад.

  28. Рыжая_на_метле:

    Валерий Брюсов. Из письма.
    Милый, прости, что хочу повторять
    Прежних влюблённых обеты.
    Речи знакомые — новы опять,
    Если любовью согреты.
    Милый, я знаю: ты любишь меня,
    И об одном все моленья, —
    Жить, умереть, это счастье храня,
    Светлой любви уверенья.
    Милый, но если и новой любви
    Ты посвятишь свои грёзы,
    В воспоминаниях счастьем живи,
    Мне же оставь наши слёзы.
    Пусть для тебя эта юная даль
    Будет прекрасной, как ныне
    Мне же, мой милый, тогда и печаль
    Станет заветной святыней.
    P.S. да здравствует серебрянный век! :smileg:

  29. Лина:

    Николай Гумилев
    Камень
    Взгляни, как злобно смотрит камень,
    В нем щели странно глубоки,
    Под мхом мерцает скрытый пламень…
    Не думай, то не светляки!
    Давно угрюмые друиды,
    Сибиллы хмурых королей,
    Отмстить какие-то обиды
    Его призвали из морей.
    Он вышел черный, вышел страшный
    И вот лежит на берегу,
    А по ночам ломает башни
    И мстит случайному врагу.
    Летит пустынными полями,
    За куст приляжет, подождет,
    Сверкнет огнистыми щелями
    И снова бросится вперед.
    И редко кто бы мог увидеть
    Его ночной и тайный путь,
    Но берегись его увидеть,
    Случайно как-нибудь толкнуть.
    Он скроет жгучую обиду,
    Глухое бешенство угроз.
    Он промолчит и будет с виду
    Недвижен, как простой утес.
    Но где бы ты ни скрылся, спящий,
    Тебе его не обмануть,
    Тебя отыщет он, летящий,
    И дико ринется на грудь.
    И ты застонешь в изумленье,
    Завидя блеск его огней,
    Заслыша шум его паденья
    И жалкий треск твоих костей.
    Горячей кровью пьяный, сытый,
    Лишь утром он оставит дом,
    И будет страшен труп забытый,
    Как пес, раздавленный быком.
    И миновав поля и нивы,
    Вернется к берегу он вновь,
    Чтоб смыли верные приливы
    С него запекшуюся кровь.

    Прощанье.
    Ты не могла иль не хотела
    Мою почувствовать истому,
    Свое дурманящее тело
    И сердце отдала другому.
    Зато, когда перед бедою
    Я обессилю, стиснув зубы,
    Ты не придешь смочить водою
    Мои запекшиеся губы.
    В часы последнего усилья,
    Когда и ангелы заплещут,
    Твои серебряные крылья
    Передо мною не заблещут.
    И в встречу радостной победе
    Мое ликующее знамя
    Ты не поднимешь в реве меди
    Своими нежными руками.
    И ты меня забудешь скоро,
    И я не стану думать, вольный,
    О милой девочке, с которой
    Мне было нестерпимо больно.

    Лес
    В том лесу белесоватые стволы
    Выступали неожиданно из мглы,
    Из земли за корнем корень выходил,
    Точно руки обитателей могил.
    Под покровом ярко-огненной листвы
    Великаны жили, карлики и львы,
    И следы в песке видали рыбаки
    Шестипалой человеческой руки.
    Никогда сюда тропа не завела
    Пэра Франции иль Круглого Стола,
    И разбойник не гнездился здесь в кустах,
    И пещерки не выкапывал монах.
    Только раз сюда под вечер грозовой
    Вышла женщина с кошачьей головой,
    Но в короне из литого серебра,
    И вздыхала и стонала до утра,
    И скончалась тихой ночью на заре
    Перед тем, как дал причастье ей кюрэ.
    Это было, это было в те года,
    От которых не осталось и следа,
    Это было, это было в той стране,
    О которой не загрезишь и во сне.
    Я придумал это, глядя на твои
    Косы, кольца огневеющей змеи,
    На твои зеленоватые глаза,
    Как персидская больная бирюза.
    Может быть, тот лес — душа твоя,
    Может быть, тот лес — любовь моя,
    Или может быть, когда умрем,
    Мы в тот лес направимся вдвоем.

  30. viajero:

    Владимир Маяковский

    ТЫ
    Пришла —
    деловито,
    за рыком,
    за ростом,
    взглянув,
    разглядела просто мальчика.
    Взяла,
    отобрала сердце
    и просто
    пошла играть —
    как девочка мячиком.
    И каждая —
    чудо будто видится —
    где дама вкопалась,
    а где девица.
    «Такого любить?
    Да этакий ринется!
    Должно, укротительница.
    Должно, из зверинца!»
    А я ликую.
    Нет его —
    ига!
    От радости себя не помня,
    скакал,
    индейцем свадебным прыгал,
    так было весело,
    было легко мне.
    Осип Мандельштам

    ЛЕНИНГРАД
    Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
    До прожилок, до детских припухлых желез.
    Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
    Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
    Узнавай же скорее декабрьский денек,
    Где к зловещему дегтю подмешан желток.
    Петербург! я еще не хочу умирать!
    У тебя телефонов моих номера.
    Петербург! У меня еще есть адреса,
    По которым найду мертвецов голоса.
    Я на лестнице черной живу, и в висок
    Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
    И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
    Шевеля кандалами цепочек дверных.

  31. viajero:

    Евгений Евтушенко

    * * *
    Зашумит ли клеверное поле,
    заскрипят ли сосны на ветру,
    я замру, прислушаюсь и вспомню,
    что и я когда-нибудь умру.
    Но на крыше возле водостока
    встанет мальчик с голубем тугим,
    и пойму, что умереть — жестоко
    и к себе, и, главное, к другим.
    Чувства жизни нет без чувства смерти.
    Мы уйдем не как в песок вода,
    но живые, те, что мертвых сменят,
    не заменят мертвых никогда.
    Кое-что я в жизни этой понял, —
    значит, я недаром битым был.
    Я забыл, казалось, все, что помнил,
    но запомнил все, что я забыл.
    Понял я, что в детстве снег пушистей,
    зеленее в юности холмы,
    понял я, что в жизни столько жизней,
    сколько раз любили в жизни мы.
    Понял я, что тайно был причастен
    к стольким людям сразу всех времен.
    Понял я, что человек несчастен,
    потому что счастья ищет он.
    В счастье есть порой такая тупость.
    Счастье смотрит пусто и легко.
    Горе смотрит, горестно потупясь,
    потому и видит глубоко.
    Счастье — словно взгляд из самолета.
    Горе видит землю без прикрас.
    В счастье есть предательское что-то —
    горе человека не предаст.
    Счастлив был и я неосторожно,
    слава богу — счастье не сбылось.
    Я хотел того, что невозможно.
    Хорошо, что мне не удалось.
    Я люблю вас, люди-человеки,
    и стремленье к счастью вам прощу.
    Я теперь счастливым стал навеки,
    потому что счастья не ищу.
    Мне бы — только клевера сладинку
    на губах застывших уберечь.
    Мне бы — только малую слабинку —
    все-таки совсем не умереть.

  32. Erland:

    Хочетца очень, как-то опять
    Годках так в семи-десяти побывать.
    Чтоб автомат с газировкой
    Стоял бы на остановке.
    Чтобы по 10 копеек — кино
    А во дворе чтоб — деды в домино.
    Чтоб эскимо — морожено
    Чтобы картошка — пирожено.
    Чтобы в руках — свежий номер Мурзилки
    Чтобы копейки в пружинной копилке
    Чтобы по телику — Ну погоди!
    Чтобы Гайдар, как всегда впереди.
    Чтобы в альбоме — почтовые марки
    Чтоб в воскресение — с мамою в парке
    Чтобы солдатики — красного цвета
    Чтоб никогда не кончалося это.
    Нет, бл*дь, все будет наоборот
    Мобила, машина, начальник-урод
    Кончилось славное время давно
    А за окном, как обычно — говно…
    Автора не знаю…

  33. Лина:

    Денница лишь взошла.Толпа лесбосских дев,
    Склонясь над бездною, внимала моря рев,
    А Сафо бедная, одна с своей тоскою,
    Пришла в валах седых искать себе покою:
    «Пучина грозная!Нависшая скала!
    Так, я достигла вас без страха, без боязни,
    Я здесь избавлюся от той жестокой казни,
    Которых нас любовь, несчастных, обрекла:
    Я презрела ее, сию отраду смертных,
    Я не хотела знать сей смертный дар бессмертных,
    Нептун!всем мукам я конца искать пойду
    В сих пенистых волнах:лишь там его найду.
    Смотри:чело мое печали злой следами
    Покрыто,Но настал всех бед моих конец-
    И я украсила главу свою цветами
    И к смерти, как на пир, надела свой венец…»
    \Альфонс да Ламартин\

    Улыбнулась и вздохнула,
    Догадавшись о покое.
    И последний раз взглянула
    на ковры и на обои.
    Красный шарик уронила
    На вино в узорный кубок
    И капризно помочила
    В нем кораллы алых губок.
    И живая тень румянца
    Заменилась тенью белой
    И, как в странной позе танца,
    Искривясь, поникла телом.
    И чужие миру звуки,
    Издалека набегают,
    И незримый бисер руки,
    Задрожав, перебирают.
    На ковре она трепещет,
    Словно белая голубка,
    А отравленая блещет
    Золотая влага кубка.
    \Николай Гумилев.\

  34. КроШка:

    Валерий Брюсов
    Конь блед
    И се конь блед и сидящий на нем, имя ему Смерть.
    Улица была — как буря. Толпы проходили,
    Словно их преследовал неотвратимый Рок.
    Мчались омнибусы, кэбы и автомобили,
    Был неисчерпаем яростный людской поток.
    Вывески, вертясь, сверкали переменным оком,
    С неба, с страшной высоты тридцатых этажей,
    В гордый гимн сливались с рокотом колес и скоком
    Выкрики газетчиков и щелканье бичей.
    Лили свет безжалостный прикованные луны,
    Луны, сотворенные владыками естеств.
    В этом свете, в этом гуле — души были юны,
    Души опьяневших, пьяных городом существ.
    И внезапно — в эту бурю, в этот адский шепот,
    В этот воплотившийся в земные формы бред —
    Ворвался, вонзился чуждый, несозвучный топот,
    Заглушая гулы, говор, грохоты карет.
    Показался с поворота всадник огнеликий,
    Конь летел стремительно и стал, с огнем в глазах.
    В воздухе ещё дрожали — отголоски, крики,
    Но мгновенье было — трепет, взоры были — страх!
    Был у всадника в руках развитый длинный свиток,
    Огненные буквы возвещали имя: Смерть…
    Полосами яркими, как пряжей пышных ниток,
    в высоте над улицей вдруг разгорелась твердь.
    И в великом ужасе, скрывая лица, — люди
    То бессмысленно взывали:»Горе! с нами бог!»
    То, упав на мостовую, бились в общей груде…
    Звери морды прятали, в смятеньи, между ног.
    Только женщина, пришедшая сюда для сбыта
    Красоты своей, — в восторге бросилась к коню,
    Плача целовала лошадиные копыта,
    Руки простирала к огневеющему дню.
    Да ещё безумный, убежавший из больницы,
    Выскочил, растерзанный, пронзительно крича:
    «Люди! Вы ль не узнаете божией десницы!
    Сгибнет четверть вас — от мора, глада и меча!»
    Но восторг и ужас длились — краткое мгновенье.
    Через миг в толпе смятенной — не стоял никто,
    Набежало с улиц смежных новое движенье,
    Было все обычным светом ярко залито.
    И никто не мог ответить, в буре многошумной,
    Было ль то виденье свыше или сон пустой.
    Только женщина из зал веселья да безумный
    Всё стремили руки за исчезнувшей мечтой.
    Но и их решительно людские волны смыли,
    Как слова ненужные из позабытых строк.
    Мчались омнибусы кэбы и автомобили,
    Был неисчерпаем яростный людской поток.
    1903-1904

  35. yarpen:

    Райнер Мария Рильке
    Окно — роза
    Там лап ленивых плавное движенье
    Рождает страшный тишины раскат,
    Но вот одна из кошек, взяв мишенью
    Блуждающий по ней тревожно взгляд,
    Его вбирает в свой огромный глаз, —
    И взгляд, затянутый в водоворот
    Зрачка, захлебываясь и кружась,
    Ко дну навстречу гибели идет,
    Когда притворно спящий глаз, на миг
    Открывшись, вновь смыкается поспешно,
    Чтоб жертву в недрах утопить своих:
    Вот так соборов окна-розы встарь,
    Взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной,
    Его бросали богу на алтарь.

    Морг
    Их приготовили к игре постфактум,
    как будто дело за апофеозом,
    Что примирит их с предыдущим актом
    И каждого — друг с другом и с морозом,
    Иначе словно не было конца.
    И тщетно в поисках имен карманы
    Обыскивали тщательно. С лица
    У губ следы тоски смывали рьяно:
    Их не сотрешь — видны сквозь белизну.
    Но бороды торчат ровней и тверже,
    По вкусу сторожей чуть-чуть подмерзши,
    Чтоб с отвращеньем не ушли зеваки.
    Глаза повертываются во мраке
    Зрачками внутрь и смотрят в глубину.

    Газель
    Завороженная: в созвучьях мира
    Нет рифмы совершеннее и строже,
    Чем та, что по тебе проходит дрожью.
    На лбу твоем растут листва и лира,
    Ты вся, как песнь любви, из нежных слов,
    Слетевших наподобье лепестков
    С увядшей розы, чтоб закрыть глаза
    Тому, кто книгу отложил из-за
    Желания тебя увидеть. Как
    Будто каждый ствол заряжен,
    Но медлит с выстрелом, покуда знак
    Не дан, и ты вся — слух, и взгляд твой влажен
    Как у купальщицы в пруду лесном,
    Оборотившемся ее лицом.

    Единорог
    Святой поднялся, обронив куски
    Молитв, разбившихся о созерцанье:
    К нему шел вырвавшийся из преданья
    Белесый зверь с глазами, как у лани
    Украденной, и полными тоски.
    В непринужденном равновесье ног
    Мерцала белизна слоновой кости
    И белый блеск, скользя по шерсти тек,
    А на зверином лбу, как на помосте,
    Сиял, как башня в лунном свете, рог
    И с каждым шагом выпрямлялся в росте.
    Пасть с серовато-розовым пушком
    Слегка подсвечивалась белизной
    Зубов, обозначавшихся все резче,
    И ноздри жадно впитывали зной.
    Но взгляда не задерживали вещи:
    Он образы метал кругом,
    Замкнув весь цикл преданий голубой.

    Лебедь
    Эта мука — проходить трясиной
    Неизведанного в путах дней —
    Поступи подобна лебединой.
    Смерть — конечное непостиженье
    Основанья нашей жизни всей —
    Робкому его же приводненью.
    Подхватив его, речное лоно
    Постепенно, нежно и влюбленно,
    Все теченье снизу уберет,
    Лебедь же теперь, воссев на ложе,
    С каждым мигом царственней и строже
    И небрежней тянется вперед.

  36. black_cat:

    СМЕРТЬ ПОЭТА
    Не верили, считали — бредни,
    Но узнавали от двоих,
    Троих, от всех. Равнялись в строку
    Остановившегося срока
    Дома чиновниц и купчих,
    Дворы, деревья, и на них
    Грачи, в чаду от солнцепека
    Разгоряченно на грачих
    Кричавшие, чтоб дуры впредь не
    Совались в грех, да будь он лих.
    Лишь бы на лицах влажный сдвиг,
    Как в складках порванного бредня.
    Был день, безвредный день, безвредней
    Десятка прежних дней твоих.
    Толпились, выстроясь в передней,
    Как выстрел выстроил бы их.
    Как, сплющив, выплеснул из стока б
    Лещей и щуку минный вспых
    Шутих, заложенных в осоку,
    Как вздох пластов нехолостых.
    Ты спал, постлав постель на сплетне,
    Спал и, оттрепетав, был тих, —
    Красивый, двадцатидвухлетний.
    Как предсказал твой тетраптих.
    Спал, — со всех ног, со всех лодыг
    Врезаясь вновь и вновь с наскоку
    В разряд преданий молодых.
    Ты в них врезался тем заметней,
    Что их одним прыжком достиг.
    Твой выстрел был подобен Этне
    В предгорьи трусов и трусих.

  37. black_cat:

    Пастернак
    О, знал бы я, что так бывает,
    Когда пускался на дебют,
    Что строчки с кровью — убивают,
    Нахлынут горлом и убьют!
    От шуток с этой подоплекой
    Я б отказался наотрез.
    Начало было так далеко,
    Так робок первый интерес.
    Но старость — это Рим, который
    Взамен турусов и колес
    Не читки требует с актера,
    А полной гибели всерьез.
    Когда строку диктует чувство,
    Оно на сцену шлет раба,
    И тут кончается искусство,
    И дышат почва и судьба.

  38. Лина:

    оказывается не все КиШ
    Валерий Брюсов
    Демон самоубийства
    Своей улыбкой, странно-длительной,
    Глубокой тенью черных глаз
    Он часто, юноша пленительный,
    Обворожает, скорбных, нас.
    В ночном кафе, где электрический
    Свет обличает и томит
    Он речью, дьявольски-логической,
    Вскрывает в жизни нашей стыд.
    Он в вечер одинокий — вспомните, —
    Когда глухие сны томят,
    Как врач искусный в нашей комнате,
    Нам подает в стакане яд.
    Он в темный час, когда, как оводы,
    Жужжат мечты про боль и ложь,
    Нам шепчет роковые доводы
    И в руку всовывает нож.
    Он на мосту, где воды сонные
    Бьют утомленно о быки,
    Вздувает мысли потаенные
    Мехами злобы и тоски.
    В лесу, когда мы пьяны шорохом,
    Листвы и запахом полян,
    Шесть тонких гильз с бездымным порохом
    Кладет он, молча, в барабан.
    Он верный друг, он — принца датского
    Твердит бессмертный монолог,
    С упорностью участья братского,
    Спокойно-нежен, тих и строг.
    В его улыбке, странно-длительной,
    В глубокой тени черных глаз
    Есть омут тайны соблазнительной,
    Властительно влекущей нас…
    __________________________
    Предчувствие
    Моя любовь — палящий полдень Явы,
    Как сон разлит смертельный аромат,
    Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,
    Здесь по стволам свиваются удавы.
    И ты вошла в неумолимый сад
    Для отдыха, для сладостной забавы?
    Цветы дрожат, сильнее дышат травы,
    Чарует всё, всё выдыхает яд.
    Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —
    Играть, блуждать, в венках из орхидей,
    Тела сплетать, как пара жадных змей!
    День проскользнет. Глаза твои смежатся.
    То будет смерть.- И саваном лиан
    Я обовью твой неподвижный стан.

  39. Лина:

    Альфред де Мюссе
    Песня
    Слабому сердцу посмел я сказать:
    Будет, ах, будет любви предаваться!
    Разве не видишь, что вечно меняться-
    Значит в желаньях блаженство терять?
    Сердце мне, сердце шепнуло в ответ:
    Нет, не довольно любви предаваться!
    Слащетому, кто умеет меняться,
    Радости прошлые-то, чего нет!
    Слабому сердцу посмел я сказать:
    Будет, ах, будет рыдать и терзаться.
    Разве не видишь, что вечно меняться-
    Значит напрасно и вечно страдать?
    Сердце мне, сердце шепнуло в ответ:
    нет, не довольно рыдать и терзаться,
    Слаще тому, кто умеет меняться,
    Горести прошлые-то, чего нет!

    ____________________________
    Филотэ О’Недди
    Ночи
    (отрывок)

    Собратья гордые, сквозь похоронный звон
    Вы слушали смеясь как бьют часы времен,
    И, чахлый этот век открыто презирая,
    Спешили роскошью создать подобье рая,
    Решив, что только вам да богу суждено
    Деяние и мысль соединить в одно.
    Ах, если б знали вы, как трудно мне порою
    Увлечься дьявольской расчетливой игрою
    И.совесть усыпив, забыв ее мольбы,
    Последний жребей свой метнуть на стол судьбы.
    И в царстве Сатаны, увы!читал я братья,
    Чужие имена-подобного проклятья
    Не мог я пережить и, выхватив кинжал,
    В безпамятном бреду руки не удержал:
    На бронзе жертвенной свое я вывел имя,
    И голосами был напуган громовыми.
    Сгустились облака, я задрожал и вдруг
    Завеса серныя сокрыла все вокруг.
    Очнувшись, различил я шепот театральный,
    Оракул открывал мне некий смысл сакральный:
    «Ни Славы, ни Свободы, ни Любви
    Узнать тебе не довелось доныне,
    У тайных алтарей моля:»Благослови!»,
    Ты видел, как дрожат и рушатся святыни.
    Вот почему во тьме влачиться должен ты,
    Там, где отчаянье вершит свой суд неправый.
    Всех настигает Князь загробной темноты,
    И бойся мантии его кровавой!»

    все на сегодня думаю… КиШ

  40. Лина:

    ну все, Лина разогналась КиШ
    Константин Бальмонт
    Смерть
    (сонет)

    Суровый призрак, демон, дух всесильный,
    Владыка всех пространств и всех времен,
    Нет дня, чтоб жатвы ты не снял обильной,
    Нет битвы, где бы ты не брал знамен.
    Ты шлешь очам бессонным сон могильный,
    Несчастному, кто к пыткам присужден,
    Как вольный ветер, шепчешь в келье пыльной
    И свет даришь тому, кто тьмой стеснен.
    Ты всем несешь свой дар успокоенья,
    И даже тем, кто суетной душой
    Исполнен дерзновенного сомненья.
    К тебе, о царь, владыка, дух забвенья,
    Из бездны зол несется возглас мой:
    Приди. Я жду. Я жажду примиренья!
    __________________________________
    Евгений Баратынский
    Смерть
    Смерть дщерью тьмы не назову я
    И, раболепною мечтой
    Гробовый остов ей даруя,
    Не ополчу ее косой.
    О дочь верховного Эфира!
    О светозарная краса!
    В руке твоей олива мира,
    А не губящая коса.
    Когда возникнул мир цветущий
    Из равновесья диких сил,
    В твое храненье всемогущий
    Его устройство поручил.
    И ты летаешь над твореньем,
    Согласье прям его лия
    И в нем прохладным дуновеньем
    Смиряя буйство бытия.
    Ты укрощаешь восстающий
    В безумной силе ураган,
    Ты, на брега свои бегущий,
    Вспять возвращаешь океан.
    Даешь пределы ты растенью,
    Чтоб не покрыл гигантский лес
    Земли губительною тенью,
    Злак не восстал бы до небес.
    А человек! Святая дева!
    Перед тобой с его ланит
    Мгновенно сходят пятна гнева,
    Жар любострастия бежит.
    Дружится праведной тобою
    Людей недружная судьба:
    Ласкаешь тою же рукою
    Ты властелина и раба.
    Недоуменье, принужденье –
    Условье смутных наших дней,
    Ты всех загадок разрешенье,
    Ты разрешенье всех цепей.

  41. Лина:

    Борис Пастернак
    Зимняя ночь.
    Мело, мело по всей земле
    Во все пределы.
    Свеча горела на столе,
    Свеча горела.
    Как летом роем мошкара
    Летит на пламя,
    Слетались хлопья со двора
    К оконной раме.
    Метель лепила на стекле
    Кружки и стрелы.
    Свеча горела на столе,
    Свеча горела.
    На озаренный потолок
    Ложились тени,
    Скрещенья рук, скрещенья ног,
    Судьбы скрещенья.
    И падали два башмачка
    Со стуком на пол.
    И воск слезами с ночника
    На платье капал.
    И все терялось в снежной мгле
    Седой и белой.
    Свеча горела на столе,
    Свеча горела.
    На свечку дуло из угла,
    И жар соблазна
    Вздымал, как ангел, два крыла
    Крестообразно.
    Мело весь месяц в феврале,
    И то и дело
    Свеча горела на столе,
    Свеча горела.
    ______________________
    ****
    Любить иных — тяжелый крест,
    А ты прекрасна без извилин,
    И прелести твоей секрет
    Разгадке жизни равносилен.
    Весною слышен шорох снов
    И шелест новостей и истин.
    Ты из семьи таких основ.
    Твой смысл, как воздух, бескорыстен.
    Легко проснуться и прозреть,
    Словесный сор из сердца вытрясть
    И жить, не засоряясь впредь,
    Все это — не большая хитрость.
    ____________________________
    *****
    Во всем мне хочется дойти
    До самой сути.
    В работе, в поисках пути,
    В сердечной смуте.
    До сущности протекших дней,
    До их причины,
    До оснований, до корней,
    До сердцевины.
    Всё время схватывая нить
    Судеб, событий,
    Жить, думать, чувствовать, любить,
    Свершать открытья.
    О, если бы я только мог
    Хотя отчасти,
    Я написал бы восемь строк
    О свойствах страсти.
    О беззаконьях, о грехах,
    Бегах, погонях,
    Нечаянностях впопыхах,
    Локтях, ладонях.
    Я вывел бы ее закон,
    Ее начало,
    И повторял ее имен
    Инициалы.
    Я б разбивал стихи, как сад.
    Всей дрожью жилок
    Цвели бы липы в них подряд,
    Гуськом, в затылок.
    В стихи б я внес дыханье роз,
    Дыханье мяты,
    Луга, осоку, сенокос,
    Грозы раскаты.
    Так некогда Шопен вложил
    Живое чудо
    Фольварков, парков, рощ, могил
    В свои этюды.
    Достигнутого торжества
    Игра и мука —
    Натянутая тетива
    Тугого лука.

  42. Лина:

    Александр Кочетков
    БАЛЛАДА О ПРОКУРЕННОМ ВАГОНЕ
    — Как больно, милая, как странно,
    Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —
    Как больно, милая, как странно
    Раздваиваться под пилой.
    Не зарастет на сердце рана,
    Прольется чистыми слезами,
    Не зарастет на сердце рана —
    Прольется пламенной смолой.
    — Пока жива, с тобой я буду —
    Душа и кровь нераздвоимы, —
    Пока жива, с тобой я буду —
    Любовь и смерть всегда вдвоем.
    Ты понесешь с собой повсюду —
    Ты понесешь с собой, любимый, —
    Ты понесешь с собой повсюду
    Родную землю, милый дом.
    — Но если мне укрыться нечем
    От жалости неисцелимой,
    Но если мне укрыться нечем
    От холода и темноты?
    — За расставаньем будет встреча,
    Не забывай меня, любимый,
    За расставаньем будет встреча,
    Вернемся оба — я и ты.
    — Но если я безвестно кану —
    Короткий свет луча дневного, —
    Но если я безвестно кану
    За звездный пояс, в млечный дым?
    — Я за тебя молиться стану,
    Чтоб не забыл пути земного,
    Я за тебя молиться стану,
    Чтоб ты вернулся невредим.
    Трясясь в прокуренном вагоне,
    Он стал бездомным и смиренным,
    Трясясь в прокуренном вагоне,
    Он полуплакал, полуспал,
    Когда состав на скользком склоне
    Вдруг изогнулся страшным креном,
    Когда состав на скользком склоне
    От рельс колеса оторвал.
    Нечеловеческая сила,
    В одной давильне всех калеча,
    Нечеловеческая сила
    Земное сбросила с земли.
    И никого не защитила
    Вдали обещанная встреча,
    И никого не защитила
    Рука, зовущая вдали.
    С любимыми не расставайтесь!
    С любимыми не расставайтесь!
    С любимыми не расставайтесь!
    Всей кровью прорастайте в них, —
    И каждый раз навек прощайтесь!
    И каждый раз навек прощайтесь!
    И каждый раз навек прощайтесь!
    Когда уходите на миг!
    помню это стихотворение с 9 класса когда я его на олимпиаду учила КиШ
    запало оно мне в душу…

  43. Лина:

    ну наконец-то)))))
    моя темка такая слетела и я все ждала мож кто-нибудь откроет в очередной раз КиШ
    и моя мечта сбылась! КиШ
    и так как, мои прошлые стихи слетели вместе с моими постами то я повторюсь. 😛
    потому что я так хочу КиШ
    Эдгар Аллан По
    *Ворон*
    Борясь с усталостью и сном,
    Я предавался размышленьям
    Над текстом древнего ученья,
    Листая пожелтевший том,
    Как вдруг раздался шорох странный,
    Промолвил я: «Какой-то странник
    Стучится тихо в двери спальни,
    Скребется, как полночный вор,
    И мрак ночной скрывает двор»,
    Я помню сумрак декабря,
    В камине угольки моргают,
    Их тени кружатся, порхают —
    Ленор покинула меня!
    В тоске расвета ожидая,
    Слепую боль унять пытаясь,
    Взывал я тщетно к башням рая,
    Где дремлешь ты, моя Ленор,
    Навек забыв земной простор,
    Пурпурных штор змеиный глас
    Рождал в душе моей кошмары,
    Пытаясь сердца адский пляс
    Сложить в привычные удары,
    Я повторял: «Ведь это странник
    Скребется тихо в двери спальни,
    Полночный гость играет ставнем,
    И молит в дом впустить его —
    Стучит, и больше ничего».
    Окрепнув духом, я сказал:
    «Monsieur, Madame, прошу прощенья,
    Под треск камина я дремал
    Со свитком древнего ученья,
    А вы так робко, будто странник,
    Скреблись, стучались в двери спальни,
    Да кто ж вы, кто вы, гость мой странный?» —
    Но притаилась у окна
    Лишь ночь, божественно темна.
    И на ладонях тишины
    Стоял я долго у порога,
    Мне голову кружили сны,
    Как злые духи-недотроги,
    И голоса поднять не смея,
    Мечту заветную лелея,
    Прогнать пытаясь рой сомнений,
    Я имя прошептал — Ленор…
    Но эхом мне ответил двор,
    Горела тягостным огнем
    Душа моя… К теплу камина
    Вернулся я в уснувший дом,
    Желая снова сесть за книгу,
    Но вновь услышав шорох странный,
    Как будто кто-то трогал ставни,
    Решил сорвать покровы тайны —
    То ветер ходит по домам,
    Стучится в окна тут и там,
    Во тьму я ставни распахнул,
    И тут величественный ворон
    Крылами воздух всколыхнул,
    Незваний гость бесцеремонный,
    Как призрак юности моей,
    Истлевших в прах безгрешных дней,
    В ночи явился, как злодей,
    И внутрь порхнув, уселся он
    На бюст Паллады, как на трон,
    Его надутый, мрачный вид
    Меня немало позабавил —
    О ворон древний, твой визит
    Печали тень бежать заставил…
    Хоть неопрятен твой наряд,
    И перья в стороны торчат,
    Ты позади оставил ад,
    Где кости скал грызет вода —
    И молвил ворон: «Никогда!»
    Тому, что птица изрекла,
    Поистине я удивился,
    Хотя, казалось, что несла
    Та речь в себе немного смысла,
    Вы согласитесь — это странно,
    Когда сидит над дверью спальни
    Зловещий ворон, гость нежданный,
    Однако что за ерунда:
    То имя разве — никогда?
    Но неподвижен ворон был,
    Молчанье стало мне ответом,
    Как будто душу он излил,
    Прокаркав хрипло слово это,
    Но прошептал я еле слышно:
    «О странник, ты меня покинешь,
    Как юности мечтанья сгинешь»,
    И разобрал не без труда
    Насмешливое — «Никогда!»
    Упало слово в тишине,
    Как ком земли о крышку гроба —
    О ворон! В царствии теней
    Хозяин твой, сраженный роком!
    Давно надежду он оставил,
    И песнею печаль восславил,
    В тоске сжигающей истаял —
    В песок ушла любви вода
    И не вернется никогда,
    Но что хотел ты мне сказать,
    Порочная, лихая птица?
    Пытаясь тайну разгадать,
    Я на подушки опустился.
    Напротив важный гость суровый,
    Впиваясь в бюст венцом терновым,
    Следил за мной зрачком лиловым,
    И тень его пятном легла
    На мрамор ясного чела,
    Струился свет на мягкий бархат,
    И я в каком-то полусне
    Перебирал в уме догадки,
    Как четки юношеских дней,
    И тишины не нарушая,
    Летел я мыслью к башням рая,
    На гриву ветра припадая,
    Но только серый листопад
    Кружился в сумраке палат,
    Казалось, воздух стал плотнее,
    И сладкий, терпкий аромат,
    Волнующий, как шепот хмеля,
    Смягчает быль былых утрат,
    Ужель святое провиденье
    Дарует мне благословенье,
    Душе истерзанной забвенье,
    И белокрылый серафим
    С небес спускается, незрим?
    О птица зла, пророк Геенны,
    Хотя ты послан Сатаной,
    Ответь — найду ли избавленье,
    Смогу ли обрести покой?
    Кошмар сплетает паутину
    Средь комнат и веранд пустынных,
    Лишь ты один, неустрашимый,
    Осмелился придти сюда —
    Но крикнул ворон: «Никогда!»,
    Открой тогда, во имя Бога,
    Пророк, бродяга мрачных гор,
    Вознесшись в райские чертоги,
    Смогу ли я обнять Ленор?
    На сердце давит мне разлука,
    Душа моя иссохла в муках —
    Согрею ль вновь любимой руку
    В своей руке? Но гость ночной
    Застыл над дверью, как немой,
    «На этом мы должны расстаться —
    Вскричал я. Друг ты иль злодей,
    Хотел бы я один остаться
    И боле лжи не знать твоей.
    Ты спальню тотчас же покинешь,
    И вновь во тьму глухую сгинешь,
    Не медля ни секунды, вынешь
    Свой клюв из сердца моего,
    Исчезни — больше ничего!»,
    Увы! Напрасные надежды!
    Застыло все, как в давний день,
    И свет струится, как и прежде,
    Пятнает пол пришельца тень,
    Как демон спящий, над дверями
    Впивается он в бюст когтями,
    И холодом из окон тянет,
    И ночь блуждает по дворам,
    Роняя слезы тут и там…

    ___________________________
    *Линор*
    О, сломан кубок золотой! душа ушла навек!
    Скорби о той, чей дух святой — среди Стигийских
    рек.
    Гюи де Вир! Где весь твой мир? Склони свой темный
    взор:
    Там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор!
    Пусть горький голос панихид для всех звучит бедой,
    Пусть слышим мы, как нам псалмы поют в тоске
    святой,
    О той, что дважды умерла, скончавшись молодой.
    «Лжецы! Вы были перед ней — двуликий хор теней.
    И над больной ваш дух ночной шепнул:
    Умри скорей!
    Так как же может гимн скорбеть и стройно петь о той,
    Кто вашим глазом был убит и вашей клеветой,
    О той, что дважды умерла, невинно-молодой?»
    _Peccavimus_: но не тревожь напева похорон,
    Чтоб дух отшедший той мольбой с землей был
    примирен.
    Она невестою была, и Радость в ней жила,
    Надев несвадебный убор, твоя Линор ушла.

    И ты безумствуешь в тоске, твой дух скорбит о ней,
    И свет волос ее горит, как бы огонь лучей,
    Сияет жизнь ее волос, но не ее очей.
    «Подите прочь! В моей душе ни тьмы, ни скорби нет.
    Не панихиду я пою, а песню лучших лет!
    Пусть не звучит протяжный звон угрюмых
    похорон,
    Чтоб не был светлый дух ее тем сумраком смущен.
    От вражьих полчищ гордый дух, уйдя к друзьям,
    исчез,
    Из бездны темных Адских зол в высокий мир
    Чудес,
    Где золотой горит престол Властителя Небес».

  44. black_cat:

    Зинаида Гиппиус
    МУДРОСТЬ

    Сошлись чертовки на перекрестке,
    На перекрестке трех дорог
    Сошлись к полночи, и месяц жесткий
    Висел вверху, кривя свой рог.
    Ну, как добыча? Сюда, сестрицы!
    Мешки тугие, — вот прорвет!
    С единой бровью и с ликом птицы, —
    Выходит старшая вперед.
    И запищала, заговорила,
    Разинув клюв и супя бровь:
    «Да что ж, не плохо! Ведь я стащила
    У двух любовников — любовь.
    Сидят, целуясь.. А я, украдкой,
    Как подкачусь, да сразу — хвать!
    Небось, друг друга теперь не сладко
    Им обнимать да целовать!
    А вы, сестрица?» — «Я знаю меру,
    Мне лишь была б полна сума
    Я у пророка украла веру, —
    И он тотчас сошел с ума.
    Он этой верой махал, как флагом,
    Кричал, кричал… Постой же, друг!
    К нему подкралась я тихим шагом —
    Да флаг и вышибла из рук!»
    Хохочет третья: «Вот это средство!
    И мой денечек не был плох:
    Я у ребенка украла детство,
    Он сразу сник. Потом издох».
    Смеясь, к четвертой пристали: ну же,
    А ты явилась с чем, скажи?
    Мешки тугие, всех наших туже…
    Скорей веревку развяжи!
    Чертовка мнется, чертовке стыдно…
    Сама худая, без лица
    «Хоть я безлика, а все ж обидно:
    Я обокрала — мудреца.
    Жирна добыча, да в жире ль дело!
    Я с мудрецом сошлась на грех.
    Едва я мудрость стащить успела, —
    Он тотчас стал счастливей всех!
    Смеется, пляшет… Ну, словом, худо.
    Назад давала — не берет.
    «Спасибо, ладно! И вон отсюда!»
    Пришлось уйти… Еще убьет!
    Конца не вижу я испытанью!
    Мешок тяжел, битком набит!
    Куда деваться мне с этой дрянью?
    Хотела выпустить — сидит».
    Чертовки взвыли: наворожила!
    Не людям быть счастливей нас!
    Вот угодила, хоть и без рыла!
    Тащи назад! Тащи сейчас!
    «Несите сами! Я понесла бы,
    Да если люди не берут!»
    И разодрались четыре бабы:
    Сестру безликую дерут.
    Смеялся месяц… И от соблазна
    Сокрыл за тучи острый рог.
    Дрались… А мудрость лежала праздно
    На перекрестке трех дорог.

    ________
    мне лично понравилось…но ведь рог молодого месяца заходит задолго до полуночи, а рог старого месяца восходит перед рассветом…
    нестыковочка вышла…

Комментарии

Чтобы комментировать — авторизуйтесь.